– И еще одно соображение, – произнес Горецкий. – Ведь не может быть, чтобы вы не задумывались о смертной казни. О том, что смертную казнь могут вернуть. Это чепуха, что закон обратной силы не имеет. У нас еще как имеет. Вы про валютчиков историю слышали? Которым товарищ Хрущев лоб зеленкой намазал. Тогда, в послесталинские времена, страна перед иностранцами двери приоткрыла, и ушлые ребята стали у иностранцев валюту покупать. Первые валютчики были. И ничего ребята не боялись, потому что по Уголовному кодексу им в случае чего грозили смешные три года. И когда их повязали, они так и думали, что все обойдется. А товарищ Хрущев, узнав, сколько денег эти молодцы заработали, осерчал и сказал, что таких расстреливать надо. И Уголовный кодекс за один день переписали. Специально для этих ребят. Вот вчера еще им три года грозило, а сегодня уже расстрел. И ведь расстреляли, – поведал Горецкий и посмотрел на собеседника сочувственно-печально.

Иванов нервно двинул кадыком.

– Что вам от меня нужно? – спросил он с тоской, и было видно, что действительно не понимает.

Горецкий не ответил, и Корнышев догадался, что тот передает Иванова ему – подготовил «клиента» и предоставляет Корнышеву возможность продолжать.

– Мой товарищ хочет сказать, что здесь действительно некомфортно, – подключился к разговору Корнышев. – Во всех смыслах некомфортно. Тюрьма – место крайне неприятное. Но по-настоящему человек это осознает, только оказавшись здесь. Тут ведь действительно долго не живут.

– Что вам от меня нужно? – повторил страдальческим голосом Иванов.

– Вы хотите отсюда выйти? – быстро спросил Горецкий.

Иванов посмотрел ошарашенно. Он испытал такое потрясение, что лишился дара речи. Шок надо пережить. Сильный шок – тем более.

– Откуда вы знали убитых вами людей? – спросил Корнышев, не давая Иванову опомниться. – Что вас связывало?

Иванов тяжело дышал, лицо побагровело, и казалось, что еще немного – и он заплачет.